RESOURCES

  • Email to a friend Email to a friend
  • Print version Print version
  • Plain text Plain text

Tagged as:

No tags for this article
Home | Studying Russia | Мой учитель, граф Николас Соллогуб

Мой учитель, граф Николас Соллогуб

By
Font size: Decrease font Enlarge font

Когда в 1949 году я поступил в Королевский военно-морской колледж в Дартмуте, чтобы стать офицером, то в мечтах готовился к жизни, полной путешествий и приключений

Я предвкушал морскую практику, как буду ходить под парусом, знакомиться с военными кораблями и их экипажами. Академические предметы казались мне гораздо менее важными, хотя я в полной мере сознавал, какое большое значение придает колледж таким предметам, как математика, физика, навигация, история и современные языки. Однако мне быстро дали понять важность этой стороны жизни в колледже, когда вызвали в учебную часть для обсуждения плана занятий в свете тех предметов, которые я изучал в школе в Шотландии. Мне обьявили, что, учитывая мое знание латыни и древнегреческого, меня определяют в класс по изучению русского языка под руководством некоего графа Соллогуба. Это прозвучало как гром среди ясного неба, я пришел в восторг и был заинтригован.

Великая страна, о которой я мало что знал, и обучение у преподавателя-графа – услышанное поначалу с трудом умещалось в сознании. Ведь из-за войны я был лишен возможности путешествовать за границей и познакомиться с культурными иностранцами. Поворот судьбы, вынудивший меня учить русский язык, открывал мне дверь в другой мир и иной образ жизни. Вместе с другими шестью кадетами, выбранными для этого курса, я с большим волнением ждал появления нашего экзотичного наставника на первом занятии по русскому языку. Граф предстал перед нами в традиционной мантии, какую носят преподаватели колледжа, и на первый взгляд показался воплощением английского джентльмена – никакого отличия от прочих преподавателей, с  которыми я уже познакомился. Он был среднего роста и обладал, как я позже понял, славянскими чертами лица, но не слишком выраженными. Не могу припомнить цвет его глаз, хотя сразу же вспоминается, насколько они были выразительны. У графа был приятный мягкий голос, говорил он слегка в нос. Но главное, от него исходило спокойное обаяние.

«Жить в себе самом умей — есть целый мир в душе твоей»: граф Н. Соллогуб (снимок из семейного архива, предоставлен вдовой графа Н. Соллогуба)

«Жить в себе самом умей — есть целый мир в душе твоей»: граф Н. Соллогуб (снимок из семейного архива, предоставлен вдовой графа Н. Соллогуба)

Представился он кратко, приправив свои слова юмором. Ему было известно распространенное среди англичан представление об иностранной аристократии: фальшивые титулы и переизбыток князей, герцогов и графов, и он сухо заметил, что не все русские из эмигрантских семей графы.

Пока класс вежливо «переваривал» услышанное, он стал рассказывать о своем выдающемся предке – литераторе графе Владимире Соллогубе и его литературном салоне в Санкт-Петербурге, о человеке, который общался с такими писателями, как Гоголь, Аксаков и Лермонтов. С лукавым юмором он предположил, что все мы знакомы с творчеством столь выдающихся особ. В наших пустых глазах отразилось наше невежество. Граф отнюдь не просто сыпал именами знаменитостей, а устроил нам интеллектуальную ловушку, чтобы показать, как мало мы знаем о русской культуре и сколько нам еще предстоит изучить, чтобы восполнить этот пробел. Мы в достаточной мере почувствовали свою несостоятельность. На последующих занятиях мы штурмовали алфавит, заучивали формулы приветствий и вместе составляли некоторые ключевые фразы. Граф превозносил достоинства кириллицы, и одним из его любимых примеров было слово из двух букв, обозначающее в русском языке капустный суп, – слово, для передачи которого латиницей требовалось пять букв. Упоминание о щах, том самом капустном супе, подводило нас к беседе о русской кухне и ее деликатесах. Затем начинались эксперименты. Однажды одного из нас отрядили на кухню за молоком, чтобы превратить его во что-то типа ряженки или йогурта. Получившийся продукт трудно было назвать деликатесом, но наш находчивый преподаватель заставил всех нас снять с него пробу. В другой раз шел разговор о закусках, и мы вполне могли оценить кулинарные изыски накрытого перед нами воображаемого стола, хотя в большинстве своем не были избалованы по части гастрономии.

Класс Соллогуба. Возможно, автор статьи среди учеников на первом ряду (из семейного архива, предоставлен вдовой графа Н. Соллогуба)

Класс Соллогуба. Возможно, автор статьи среди учеников на первом ряду (из семейного архива, предоставлен вдовой графа Н. Соллогуба)

Мы были слишком юны, чтобы представить себе прелесть подаваемой к закускам водки. Переход от обсуждения тонкостей русской кухни к волшебным сказкам был почти незаметен. Мы были околдованы пушкинским прологом к «Руслану и Людмиле» – все, за исключением одного нашего товарища, чрезвычайно практичного молодого человека, который никак не мог примириться с такими фразами, как «избушка на курьих ножках» и «ступа с Бабою Ягой идет, бредет сама собой». Обменявшись мнениями с несогласным, граф подвел итог дискуссии, назвав этого кадета – к вящему удовольствию класса – «современным юношей, лишенным всякого воображения». И хотя Пушкин всегда присутствовал в наших беседах на литературные темы, а весьма потрепанный учебник по грамматике Невила Форбса постоянно был под рукой, граф никогда не пренебрегал современными текстами, взятыми из советских газет и журналов. В одной из таких статей описывались почти невероятные показатели в работе и достижения какого-то предприятия. Выражение «работа кипит», почерпнутое из подобной статьи, с тех пор всегда использовалось, когда надо было «подвигнуть» нас к высоким достижениям.

Дартмут колледж Королевских военно-морских сил, 1950-е годы (снимок предоставлен кавалером ордена Британской империи контр-адмиралом Э. Касдагли, выпускником коллежда)

Дартмут колледж Королевских военно-морских сил, 1950-е годы (снимок предоставлен кавалером ордена Британской империи контр-адмиралом Э. Касдагли, выпускником коллежда)

В том же контексте граф любил слово «стахановец» и, поддразнивая, применял его к самому ленивому кадету. Все эти дискуссии и обмен мнениями велись с юмором и часто сопровождались смехом. Все это было очень по-русски и очень увлекательно. Действительно, на этих занятиях мы попадали в другой мир, выйдя из класса – вспоминали о них совсем не так, как вспоминали о своих уроках кадеты, изучавшие французский и немецкий языки. В сравнении с нашими их занятия казались скучными и прозаичными. Граф, конечно же, присутствовал в нашей жизни и вне классной комнаты. Вместе с кадетами он, наряду с другими преподавателями, принимал участие в спортивных мероприятиях; он прекрасно играл в теннис и обладал достаточной квалификацией в парусном спорте, чтобы принимать экзамены по этой дисциплине. Редко его видели лишь на матчах по крикету, этой самой английской из всех игр. Может возникнуть вопрос: неужели только этим он и отличался от других преподавателей колледжа? Думаю, было и что-то другое, нечто более важное и с трудом поддающееся определению. Он всегда излучал спокойную уверенность при общении с другими людьми, как будто черпая из источника зрелых мыслей и размышлений. В связи с этим вспоминается стихотворение Тютчева «Silentium!».

Групповая фотография кадетов и преподавателей Военно-морского колледжа. Второй справа – граф Соллогуб (из архива Э. Касдагли)

Групповая фотография кадетов и преподавателей Военно-морского колледжа. Второй справа – граф Соллогуб (из архива Э. Касдагли)

Во время краткого визита в Австралию, где англичан обычно называют неодобрительным словечком «пом», граф заработал себе прозвище «русский пом» – его восприняли там и как англичанина, и как русского. Пожалуй, австралийцы проявили поразительную проницательность. К концу пребывания в колледже некоторые из нас стали чувствовать себя своего рода последователями графа. Это чувство возникло в нас благодаря вере графа в важность своего предмета и его способности внушить нам эту веру. Нам ненавязчиво предлагалось продолжить наши «русские» занятия, и некоторые из нас в дальнейшем так и поступили по ходу своей военно-морской карьеры. Тонкий подход графа к обучению русскому языку и приобретению знаний о самой России встречал, по-видимому, одобрение в Королевском военно-морском флоте, поскольку недостатка в говоривших по-русски офицерах – военно-морских атташе при посольстве Великобритании в Москве – никогда не ощущалось. Довольно странно, но на его занятиях редко говорили о собственно «холодной войне»; акцент почти всегда делался на тех аспектах, которые знаменитый английский писатель Морис Бэринг назвал в своей книге о России «ходовыми пружинами России».

Хотя граф не знал страны своих предков4 – он никогда в ней не жил, но сердцем и по духу он был истинно русским человеком. Через несколько лет после окончания Королевского военноморского колледжа я узнал, что граф занял руководящий пост на кафедре современных языков в одной из престижнейших школ Британии – Винчестерском колледже. Эта прекрасная школа, основанная в 1382 году, описывается в перечне хороших школ Британии как «исключительно цивилизованная» (uniquely civilised. – Прим. pед.) в своем стремлении привить студентам совершенство в мыслях и поступках. Преподавать там – задача весьма ответственная, так как очень большое значение придается отношениям между учителем и учеником. Когда граф работал в Винчестере, я имел удовольствие снова с ним встретиться и общаться как взрослый со взрослым. Меня совершенно не удивили его слова, что для него нет большей радости, чем известие о том, что его бывший ученик продолжает заниматься русским в университете, а под «русским» он подразумевал не только язык. В особенности ему было приятно, что именно так и поступили многие из кадетов, которых он обучал в Королевском военно-морском колледже.

Много лет спустя, когда граф умер, я присутствовал на поминальной службе в его честь в Винчестерском колледже. Съехалось необычайно много его бывших студентов – и морских офицеров, и воспитанников Винчестерского колледжа. Директор тонко и ярко говорил о графе, отметив, что он способствовал лучшему пониманию России во всех областях жизни, и что Николас Соллогуб был выдающимся преподавателем и достоянием страны. В качестве постскриптума к этому панегирику в честь графа Николаса Соллогуба я должен упомянуть об одном разговоре, состоявшемся несколько лет назад в Дартмуте, на встрече выпускников в честь годовщины нашего поступления в Королевский военно-морской колледж. Многих из присутствовавших трудно было узнать – сказывался отпечаток, наложенный разрушительным временем, и «камуфляж» в виде бород.

Пока я пытался определить, кто есть кто, ко мне подошел преуспевающего вида господин с военной выправкой, который вежливо поинтересовался, не учился ли я в классе Николаса Соллогуба в 1949 году. Я узнал в нем кадета, над которым граф любил подтрунивать. Этот человек не стал продолжать изучение русского языка, но воспоминание об удовольствии, которое доставляли занятия в классе Соллогуба, все эти годы поддерживало в нем интерес к России. Мы оба согласились, что трудно было бы найти лучшего посла как для России, так и для Англии, чем граф Николас Соллогуб, судьба и жизнь которого связала обе страны.

© Russian Presence in Britain project