RESOURCES

  • Email to a friend Email to a friend
  • Print version Print version
  • Plain text Plain text

Tagged as:

No tags for this article
Home | History | Английские узоры морозовских ситцев

Английские узоры морозовских ситцев

By
Font size: Decrease font Enlarge font

Парадоксы технического участия Великобритании в крупной Российской хлопчатобумажной промышленности XIX века

Широко известно, что британское производство эпохи промышленной революции стало одним из источников индустриализации и в других странах. Однако сам механизм такого участия далеко не исследован. В 30–40-е годы XIX века выходцы из старообрядческого сообщества оказались своеобразным «каналом» проникновения английской индустриальной мысли в Россию. Эти русские промышленники приезжали в Британию, организовывали там свои представительства, налаживали связи с ливерпульскими и манчестерскими фабрикантами. Результатом такого взаимодействия стала самая крупная в России того времени отрасль промышленности – хлопчатобумажная.

***

В 1797 году двадцатисемилетний крепостной помещика В. Всеволжского, ткач на предприятии крепостного фабриканта Кононова, Савва Васильев Морозов вместе с женой Ульяной основал маленькую шелкоткацкую мастерскую в селе Зуево Богородского уезда Московской губернии.

К открытию своего первого собственного предприятия Савву привел случай. За два года до этого ему выпал рекрутский жребий. Зарабатывая на фабрике всего 5 руб. в год, чтобы откупиться от пожизненной солдатской службы, Савва взял в долг необходимые деньги у Кононова. Будущий миллионер перешел на сдельную оплату и два года вместе с женой усиленно отрабатывал долг. Получив опыт и привыкнув к упорному постоянному труду, Савва начал собственное дело. Шелковые кружева и ленты Морозов сначала продавал в окрестных селах, а после 1812 года стал носить в Москву, преодолевая пешком по 100 верст от Зуева.

Росту прибылей очень помогли события Отечественной войны 1812 года, когда во время пожара в Москве сгорело большинство текстильных мануфактур. В 1821 году он смог выкупить у нового владельца поместья Г. Рюмина себя, отца и 4 своих сыновей за огромную сумму в 17 тыс. руб. В это время на его мануфактуре работало уже 49 работников на 20 станах. В 1825 году Морозов построил еще одну фабрику в Москве с 200 ручными станами и 250 рабочими.

Тогда же он выкупил у Рюмина своего младшего сына Тимофея – уже за 20 тыс. руб. В 1830 году зуевская фабрика была перенесена на новое место – на недавно купленную землю в м. Никольском Владимирского уезда и перестроена в товарно-отделочную и красильную фабрики. В 1837 году были построены каменные сукнопрядильная и ткацкая фабрики. Однако ручное производство не обеспечивало желаемого стабильного развития, к которому стремился Морозов.

По свидетельству родственников, «настоящий коммерческий гений Морозова проявился в том, что этот отделенный старообрядчеством от европейской культуры, воспитанный на Домострое бывший крепостной понял, что или его дело воспримет все новейшие достижения иностранной техники, или перестанет существовать». Конечно, мысль о применении зарубежных машин пришла в голову не одному Морозову. Еще в 1827 году механические жаккардовые станы по явились у московского фабриканта В. Соколова, а затем у других предпринимателей. В 1838 году на свечном и воскобелильном заводе прихожанина Рогожской общины В.А. Сапелкина впервые в России была введена топка воска парами.

В хлопчатобумажном деле в 30-е годы использовались бельгийские и французские станки. И все же такие примеры были немногочисленными, а закупавшиеся станки – дорогими и не очень эффективными. Савва Морозов пошел другим путем. В 1840 году он поставил в Никольском первый в регионе комплекс машин, состоявший из механических шерсточесальных и прядильных станков и парового двигателя. Но ткали сукно все равно на ручных станах. Дело расширялось в основном за счет развития так называемой «рассеянной мануфактуры». Морозов раздавал пряжу крестьянам окрестных сел, которые выделывали ткани вручную по домашним «светелкам». Это было недостаточно для деятельного и амбициозного предпринимателя, понимавшего необходимость сплошной механизации.

Торговая марка Т-ва Саввы Морозова Сын и КоВ 1839 году Морозову удалось познакомиться с неким Людвигом Кнопом. Родственники матери Кнопа, в частности А. Фрерихс, являлись совладельцами торговой манчестерской фирмы «Де Джерси». Они смогли устроить 18-летнего юношу представителем этой компании в России, куда сбывались ткани, пряжа и хлопок. Вывоз оборудования из Великобритании был тогда запрещен. Однако Морозов, Кноп и его брат Юлиус, работавший в главной конторе «Де Джерси», смогли заинтересовать английских производителей машин. Видимо, это предложение из России было не единственным, а сами фабриканты машин считали своевременным выход на мировой рынок. Помог и экономический кризис 1842 года. Так или иначе, в результате лоббирования промышленников в этом же году был принят билль об отмене запрета на экспорт английских машин.

Кноп сразу же добился монопольного права продажи в России продукции ряда британских фирм, в том числе «Бр. Плат» (станки), «Хик Харгрейвс» (двигатели) и др. «Де Джерси» обеспечила Морозову кредитную линию при приобретении станков и материалов. Морозов, впрочем, не ограничился станками и двигателями. С середины 1840-х годов младший сын Саввы Васильевича Тимофей стал активно помогать отцу. Он неоднократно выезжал в Великобританию с Кнопом, где изучал текстильное производство. С помощью расторопного Кнопа российские текстильщики получили не только технику. Был скопирован ланкаширский вариант текстильной фабрики, и после пуска обеспечивался технический контроль. Через авторитетного в купеческих кругах Морозова Кноп установил связи со многими текстильными фабрикантами Центрального промышленного района, в большинстве своем также старообрядцами. За Морозовым последовали Малютины, Солдатенковы, Хлудовы, Гарелины, Якунчиковы и десятки других российских фабрикантов. За три десятилетия было построено 122 крупных текстильных предприятия. Появилась поговорка: «Что ни церковь, то поп, что ни фабрика, то Кноп».

Тимофей Саввич Морозов (фото 1870-х годов)Перед самой смертью в 1860 году Морозов преобразовал свою фирму в торговый дом «Савва Морозов с сыновьями» на паях. К 1865 году морозовские капиталы, вложенные в 7 фабрик, обширные земельные угодья и множество торговых лавок, насчитывали 5855 тыс. руб. Однако развитие «ланкаширских» предприятий было таким интенсивным, что уже через 5 лет годовой объем производства только Никольской мануфактуры составлял 5,9 млн руб. Все техническое превосходство Морозовских фабрик было основано на британском оборудовании. В первые годы это было оборудование фирмы «Братья Плат и Ко», приобретавшееся через ту же «Де Джерси». Это были надежные машины, но, по отзывам современников, не всегда речь шла о новейших разработках.

Кноп «более чем осторожно следовал ланкаширским нововведениям». Некоторые даже критиковали Кнопа за техническую отсталость и за то, что он никогда не стремился к усовершенствованию созданных с его помощью, высокоприбыльных, впрочем, фабрик. Кроме того, материалы и сырье, поставлявшиеся Кнопом, не всегда были высокого качества. Тимофей Саввич Морозов неоднократно писал членам правления и директорам, что следует проверять все поступающие партии хлопка, так как часто они бывают «разного качества». В результате Тимофей Морозов, ставший фактическим руководителем и главным владельцем Торгового дома, а с 1873 года – Товарищества, не был удовлетворен таким сотрудничеством. Морозов, как и некоторые другие фабриканты, например, Коншины, решил выйти на британский рынок самостоятельно и организовал в Англии представительство своей фирмы. Оно было создано в Ливерпуле, который тогда был главным морским портом по торговле хлопком. Ливерпульская контора Морозова закупала оборудование, материалы и хлопок.

С помощью своего представительства Тимофей Морозов смог установить деловые контакты в Британии и преодолеть монополию Кнопа и «Де Джерси». Благодаря ливерпульской конторе, с 1860-х годов разнообразные трепальные, щипальные, промывальные, отжимные, ворсальные, стригальные, надиральные, сушильные, отдувальные, белильные, колотильные, накатывательные, набивные, чесальные и другие машины покупались после тщательного анализа их качества и стоимости у более чем 10 английских фирм. Среди них были «Куртис сын и Ко», «Вольф Хаше и Ко», «Бр. Смитт» и др. Паровые машины закупались у «Музгрев и Сын», «Грин и Сын», «Джон Гаррисон с сыном», «самоткацкие» станки – у «Роберт Холл и Ко» и «Рик Гаврес и Ко». Расширяя связи с английскими производителями, Морозов обеспечивал постоянное усовершенствование предприятия и обновление машинного парка.

В ливерпульском представительстве он нанял и умело организовал работу английских специалистов Дж. Аштона, Дж. Росселя, А. Харрисона, Дж. Вольдмана, Т. Торнтона, И. Селлера и др., которые занимались организацией закупок. Работу в Британии контролировал лично Тимофей Саввич. Не отказываясь полностью от сотрудничества с «Де Джерси», он, например, давал указания брать хлопок у других компаний, там, где его качество было выше. Ливерпульская контора Морозова закупала в Великобритании не только оборудование, но и детали к нему, весь слесарный инструмент, болты, гайки, даже сновальные катушки и «бумажные трубочки для мюльных машин». Но если все машины изготавливались в Великобритании, то производство некоторых компонентов (с 1860-х годов) постепенно создавалось в России – в собственной мастерской при фабриках. Кроме того, в России начали делать необходимые деревянные и кожевенные детали – те же катушки, веретена, ремни и пр. При этом в Англии могло приобретаться небольшое количество новых образцов, которые затем тиражировались на отечественных фабриках. Т

ак, В 1873 году через Ливерпуль было куплено несколько десятков сновальных катушек, а затем фирме Ф. Петрова было заказано более 3,4 тыс. таких катушек. Также в Англии приобретались и образцы тканей, но здесь Морозов в большей степени ориентировался на вкусы российского покупателя. В рисунок и состав ткани вносились изменения: узоры морозовских ситцев крайне редко были английскими буквально.

Схожей была ситуация с персоналом новых фабрик. Поначалу почти весь квалифицированный персонал прибывал из Великобритании. Конечно, Кноп, поставлявший русским текстильщикам британских менеджеров и мастеров, не смог бы привлечь такое количество специалистов. Поэтому мастера занимали должности инженеров, а простые ткачи и прядильщики становились в России мастерами. В ряде случаев бывшие мастера служили на директорских постах. В Никольском их жилища были расположены на одной из центральных улиц, которая получила название «Англичанской». Английские специалисты сыграли большую роль в постановке производства в первые годы. Так, бумаготкацкой фабрикой в Никольском в 50-х годах руководил английский инженер Штикрос, еще пять англичан заведовали отдельными производствами. Прядильную фабрику с самого начала возглавил механик Я. Александер, за эксплуатацию машин отвечал инженер В. Руттор, производство контролировали мастера В. Шервинг и У. Хойл. Однако уже через 10–15 лет ситуация изменилась. На фабриках все больше использовались российские инженеры и мастера, окончившие отечественные коммерческие и технические учебные заведения и прошедшие стажировку в Англии. На фабриках Товарищества «Саввы Морозова Сын и Ко» в начале 70-х годов осталось не более 10 англичан, в том числе директор прядильной фабрики Д.Ф. Робинсон, 3 механика, чесальный и прядильный мастера и др.

Оклады британцев также несколько сократились по сравнению с первыми годами работы фабрик, оставаясь, впрочем, весьма значительными для России. Оклады, однако, не были единственной формой вознаграждения для британцев. Кроме денег, они получали полное содержание – «харчевые» и прочие припасы, им предоставлялись благоустроенное жилье с бесплатным отоплением, освещением, прислугой, в том числе кучером. Квартиры и дома в случае необходимости ремонтировались за счет предприятия. Инженеры и директоры пользовались загородными дачами и экипажами. Д.Ф. Робинсон, например, имел в своем распоряжении пролетку, коляску, тарантас, шарабан, трое саней и трех лошадей. Реестр бытовых предметов, предоставлявшихся Товариществом, составляет более 150 наименований – от занавесей с бахромой и бокалов до ковров, посуды и «зеркалов». Правда, наблюдалась социальная дифференциация. В квартире механика Р.Х. Монкса не было канделябров и молочника, у механика Дж. Сволло отсутствовали железная ванна и ковры. Зато у директора Робинсона были и тиковые занавеси, и ковры, и канделябры.

Кое-какие предметы быта, впрочем, англичане привозили с собой, не доверяя российскому производителю. Тот же Робинсон привез одеяла, полотенца и многое другое, вплоть до ночной вазы. Несмотря на высокие оклады и содержание, английские специалисты, по словам современников, уезжая, «не знали условий России». Известны случаи конфликтного поведения английских специалистов, иногда принимавшего курьезные формы. Так, в 1873 году директор Большой Никольской фабрики с возмущением писал в Главную контору Товарищества, что работающие с 1871 года английские мастера и механики в который раз перебили посуду, и стаканы, рюмки (по 2–3 дюжины) и графины (по 5–6 штук) выдаются им в последний раз, а больше директор выписывать посуду для англичан не будет, «вменив им в заботу покупать самим». В то же время трудовых конфликтов с англичанами происходило очень немного. Большинство специалистов достойно выполняли свои обязанности, помогая российским управляющим развивать производство и воспитывать новые квалифицированные рабочие кадры. Таким образом, российская крупная хлопчатобумажная индустрия представляла собой парадоксальное явление. Значительный сектор российской промышленности сформировался и быстро вырос без какой бы то ни было помощи правительства. Его создание началось за два десятилетия до начала промышленного переворота в других отраслях, проходившего при усиленной поддержке, в том числе финансовой, государства.

Огромные фабрики, насыщенные передовым английским оборудованием, были построены по британскому образцу, на средства британских кредитов, с помощью и при техническом контроле британских специалистов. Однако инициаторами и организаторами этого прорыва являлись русские предприниматели. В подавляющем большинстве они были приверженцами старообрядчества – консервативного направления в российском православии, отрицавшими «скверные новины», заимствованные Петром I и его последователями из западно-европейских культурных, бытовых и других традиций. В то же время, отвергая «траву салат» и «немецкого образца одежды», в деловой сфере часто именно предприниматели-староверы пер выми вводили заимствованные у иностранцев «новины», активно вели дела с представителями различных конфессий. Если с 1840-х годов Тимофей Савич, помогая отцу, регулярно выезжал в Великобританию для изучения производства текстиля и впоследствии открыл в Ливерпуле представительство семейной фирмы, то – Савва Второй, сын Тимофея Саввича, в 1885 году окончив Московский университет, поехал в Англию, чтобы изучать химию в Кембриджском университете и познакомиться на практике с передовым английским текстильным производством в Манчестере и Ливерпуле.

Так же как и его отец, Тимофей Саввич являлся строгим приверженцем старой веры. Несмотря на его частые поездки за рубеж, посещения Английского клуба в Москве и «широкое образование», которое он дал детям (в том числе знание европейских языков), по мнению его близких, «Тимофей Саввич принадлежал еще к поколению “старой веры„, мало затронутому западноевропейской культурой». Он был деятельным участником и одним из руководителей общественной жизни Рогожской общины. Фигура Морозова была так значима для старообрядчества, что при создании в 1911 году портретной галереи выдающихся деятелей согласия при Рогожском кладбище, бывшем штаб-квартирой поповцев, совет общины заявил «о желательности помещения» портрета Т.С. Морозова среди первых, наряду с изображениями умерших священников. Он считался глубоко религиозным человеком, «истым» и среди старообрядцев, и даже скончался он, стоя на коленях в моленной своей дачи в Мисхоре.
Объяснение парадоксов старообрядческой промышленности заключалось в системе ценностей старообрядцев. Сформировавшаяся в начале XIX века духовная концепция Дела стала ядром конфессиональной этики старообрядческого хозяйствования.

Восприятие Дела как «работы о господе», как личного христианского подвига определило ревностное к нему отношение староверовпредпринимателей. Успех Дела в прядильном, бумаготкацком, суконном производстве был невозможен без использования западных машин и приглашения, по крайней мере на первых порах, мастеров из Англии, установления и расширения контактов с иностранными компаниями, поездок и организации работы своих представительств за рубежом. И старообрядческие фабриканты, способствуя укреплению «истинного православия», активно вводили иностранную технику и технологию на своих предприятиях, отмаливая затем свои грехи, сознательно совершаемые ради главного в их жизни.

© Russian Presence in Britain project