RESOURCES

  • Email to a friend Email to a friend
  • Print version Print version
  • Plain text Plain text

Tagged as:

No tags for this article
Home | History | Стихотворец Василий Петров и его окружение в Лондоне в 1770-е годы

Стихотворец Василий Петров и его окружение в Лондоне в 1770-е годы

By
Font size: Decrease font Enlarge font

Василий Петров (1736–1799) впервые привлек внимание Екатерины и ее вельмож своей «Одой на великолепный карусель» (1766), написанной в то время, когда он был учителем в Славяно-греко-латинской академии.

Вызванный в 1769 году в Петербург, Петров был назначен переводчиком кабинета ее величества и чтецом императрицы. По-видимому, Петров еще в Москве страстно желал отправиться в заграничное путешествие, и в 1771 году в конце-концов ему это было императрицей разрешено. Он отправился в Англию в качестве воспитателя молодого Галактиона Силова, где им было суждено прожить три с лишним года. По возвращении Петров был назначен библиотекарем императрицы и оставался при екатерининском дворе до 1780 года, после чего удалился в свое имение, а зимы до самой смерти проводил в Москве. Жалование сохранялось за ним и в отставке, и он продолжал писать оды на всякие события общественного или военного значения. Однако сразу же после смерти императрицы Павел I прекратил выплаты пенсии, и Петров умер в крайней бедности.

Годы, проведенные Петровым в Англии, были важным и интересным временем его жизни, но до сих пор все комментарии по этому поводу носили самый поверхностный характер. Источником сведений для литературоведов явились записки сына поэта, Язона (1818). Я. Петров писал: «При отправлении в 1772 году Силова в Англиюсоблаговолила послать и Петрова, определяя ему достаточное содержание. Здесь, скоро обучась английскому языку, он перевел поэму Мильтона “Потеряный рай”. Здесь сочинил он многие шутливые и поучительные письма и снискал дружбу ученых британцев, которые тогда сняли портрет его.». В общем, все что было известно о пребывании Петрова в Англии сводится к рассказу его сына, нескольким письмам Петрова и его товарища Силова да нескольким поэтическим произведениям, бесспорно написанным в Лондоне.

Поэт Василий Петрович ПетровПоэт Василий Петрович Петров" title="Поэт Василий Петрович ПетровБыли еще беглые упоминания о двух людях, англичанине и русском, которых Петров знал в Лондоне. Имеется также интересное упоминание о герцогине Кингстонской, с которой, как предполагалось, Петров и Силов ездили во Францию перед возвращением в Россию, и о неназванном посольском священнике4. Священник этот – Андрей Афанасьевич Самборский (1732–1815) – был, пожалуй, одной из главных фигур русской общины в Лондоне в конце 60-х и в 70-е годы XVIII века. Сын украинского священника, он обучался в Харьковской духовной академии, откуда прибыл в Лондон, чтобы служить в посольской церкви и одновременно изучать английские методы сельского хозяйства. После возвращения священника о. Ефима Дьяковского в 1768 году в Россию Самборский стал настоятелем посольской церкви и был им до 1779 года, когда Екатерина отозвала его на родину с целью создания в России школы практического сельского хозяйства. Этот проект был осуществлен только при Павле: Екатерина отправила Самборского сопровождать цесаревича Павла с супругой в путешествии по Европе; затем он был назначен законоучителем к великим князьям Александру и Константину, а с 1788 года служил первым протоиереем в церкви Святой Софии близ Царского села.

Вспоминая лондонские годы, Самборский в письме 1804 года писал: «По совершении священной должности в храме, все прочее время употреблял я для приобретения не собственной пользы, а блага общего – успехов российских художников, кораблестроителей, мореходов, земледельцев, пользуясь всеми возможными случаями и способами»5. Именно попечению Самборского были поручены в 1772 году Петров и Силов. Уважение и любовь, которую он им внушил, видны из письма Силова Екатерине: «Еще осмелюсь одобрить вашего здешнего священника, которому я имею великие обязательства и который своей добродетелью и ревностию к России всеми любим и почитаем». Чувства, которые Петров питал к Самборскому, он выразил в пяти письмах, написанных ему в период 1774–1779 годов – документы сохранились в архиве Самборского в Пушкинском Доме в Петербурге. В этом богатом архиве содержится множество писем Самборскому от русских, получивших от него помощь, иногда в форме быстрого выполнения их поручений из России, иногда же – прямо в Англии. На основе этих писем можно не только добавить ряд деталей к биографиям Петрова и Силова, но и представить себе в целом ту замечательную группу русских, которые находились в Лондоне в начале 70-х годов. Петров вернулся в Россию весной 1776 года. Петров, но не Силов, так как есть основания предполагать, что Силов скончался во время этого путешествия.

В числе 18 писем, посланных Самборскому Николаем Семеновичем Мордвиновым между 1774 и 1805 годами, есть письмо, в котором говорится о смерти Силова. Там сказано следующее: «Я без слез не могу вспомнить любезного Силова. Боже мой, какая потеря. Никогда мы, друзья его, не будем утешены: прямо часть нашего благополучия пропала. Я на этих днях только смерть его узнал; и совсем нещастлив сделался. Раз по пяти в день не могу удержаться от слез. Вот удар первый, что сердце мое чувствует; вот горечь истинная, что я ощущаю теперь. Я так сегодня тронут сим нещастием, что распух весь от слез. А! Батюшка, он умер, но мы его век не забудем; он мертв, но жив для нас; мы его будем видеть в небесах, как видели его в отдаленности на земли. С каким прискорбием обращаюя на Петрова. Какая печаль, какой удар для него. Боже мой, может ли быть что прискорбнее, как класть своими руками друга своего в гроб и зарывать замлею того, к которому сердце приложено.»6. По-видимому, Мордвинов писал Самборскому из какого-то европейского города или порта. Тут же он пишет, что надеется снова увидеть Самборского в Лондоне в ближайшем будущем. Здесь нужно прибавить еще кое-что о Силове (1754?–1776), этом «чудесном юноше», возникшем как бы ниоткуда и вскоре исчезнувшем, очаровывавшем, вероятно, каждого, кто его знал.

По достоверному предположению И.Ф. Мартынова, Силов был молочным братом цесаревича Павла Петровича, а имя Галактион происходило от греческого «молоко». Из писем Силова к Екатерине следует, что он был сиротой, но имел в Москве братьев, для которых испрашивал покровительства императрицы8. Самое раннее упоминание о Силове встречается в письме Екатерины от 14 декабря 1768 года, написанном вскоре после того, как доктор Димсдэил успешно привил императрице оспу. Она описывает свое восхищение Александром Даниловым, сыном Оспиным, от которого ей была привита оспа. По-видимому, Силов, которому в то время было 12–13 лет, был пажом при дворе; лет шесть спустя Петров и другие говорят о нем как о юноше, еще не созревшем физически и духовно. В Лондоне Силов изучал математику, «мою жену», как он шутливо писал Екатерине, и английский язык, которым он вскоре овладел настолько, что мог наслаждаться произведениями Аддисона. Два послания Петрова к Силову, написанные в Лондоне, из которых ясно, что Силов, как и сам Петров, был незнатного происхождения, показывают любовь Петрова к его подопечному (Петров по отношению к Силову усвоил себе роль наставника).

Оба, и зрелый поэт (Петрову тогда пошел 37 год) и юноша Силов были, надо полагать, не только хороши собой, но очень человечески привлекательны; к тому же несомненный талант Петрова и его широкая образованность не могли не производить впечатления. Во многих письмах к Самборскому, написанных в начале 70-х годов, авторы писем передают приветы Петрову и Силову. Русский посол, А. Мусин-Пушкин, обращается к Петрову: «Любезный друг мой Василий Петрович»10. Петров, видимо, был в хороших отношениях и с другими сотрудниками посольства. В одном письме к Самборскому он вспоминает про «милого друга Ивана Татищева», а в одном из следующих – о Михаиле Ивановиче Татищеве. Иван был переводчиком посольства, а его брат занимал должность актуариуса. Интересно отметить, что «наказ» Екатерины, который восхвалял Петров в оде «На сочинение нового уложения», был переведен на английский язык Михаилом Татищевым. Иван Татищев также был переводчиком с французского и английского и опубликовал в 1790 году свой перевод «Семи речей, произнесенных в Королевской Академии» сэра Джошуа Рейнольдса (Лондон, 1778). Среди прочих членов посольства, с которыми Петров, без сомнения, познакомился, фигурирует талантливый Михаил Иванович Плещеев, который позднее, с 1775 года, начал публиковать ряд интересных переводов с английского под псевдонимом «Англоман». За три года, которые Петров провел в Лондоне, там побывали еще несколько русских: одни там учились, другие приезжали как путешественники.

Кроме Мордвинова, из известного мне списка в восемнадцать человек следует назвать студентов Оксфорда В. Никитина и П. Суворова, граверов Г. Скородумова и Ф. Степанова, студента-медика в Эдинбурге А. Италинского и «знатных путешественников» – графа В. Орлова, князя Г. Гагарина, барона Г. Строганова, А. Нарышкина и Н. Демидова.

Андрей Афанасьевич Самборский, 1790-е годы (с портрета Боровиковского)Андрей Афанасьевич Самборский, 1790-е годы (с портрета Боровиковского)Доказано, что Петров встречался или был известен почти всем этим лицам, представляющим тот широкий круг знакомств, который он имел не только в Лондоне, но и в России. Не стоит забывать, что, водя дружбу со знатными, Петров сохранял дружеские отношения и с людьми более низкого общественного положения. Из всех русских, с которыми Петров встречался в Лондоне, обратим внимание на троих, тесные отношения между которыми сохранялись и после возвращения в Россию. Двое из них – В. Никитин и П. Суворов – сыновья бедных священников, как и сам Петров. Имена троих друзей знаменательным образом соединились, когда несколько лет спустя, 17 ноября 1783 года, все они были приняты в члены только что организованной Российской академии. И действительно, их объединяла не только дружба, но и сходные взгляды на литературу и язык: хотя Никитин и Суворов известны главным образом благодаря их работам в области математики, познания и интересы их были обширны и глубоки.

Во множестве работ они доказывают богатство русского языка, систематически заменяя, даже в математических трудах, иностранные слова русско-славянскими. Третий русский, с которым не только Петров, но и Суворов и до некоторой степени Никитин были в самых дружеских отношениях, – это Мордвинов. О том, как любил Мордвинов Петрова и Силова, уже говорилось; дружеские связи, соединявшие Мордвинова с Петровым, сохранялись всю жизнь. Пушкин в своей оде, посвященной Мордвинову (1827), справедливо говорит: «Не вотще Петров тебя любил». Ода Петрова Мордвинову вышла отдельным изданием в 1796 году и была панегириком другу в то время, когда в Петербурге на Мордвинова нападали и клеветали враги. В 1797 году, когда его неприятности кончились и он был возведен в чин адмирала, Мордвинов установил в городе Николаеве, где базировалось Черноморское морское управление, печатный станок с помощью московского печатника С. Селивановского (которого ему рекомендовал Петров). В числе первых произведений, отпечатанных на николаевском станке, была ода Петрова на коронацию Павла – характерное для Мордвинова проявление благодарности и уважения другу.

Виды Лондона 1770-х годов: Королевская сокровищница, конюшни Королевского конногвардейского полка и Банкетный зал (гравюра из «Harrison’s A New And Universal History, Description and Survey Of The Cities Of London And Westminster»)Виды Лондона 1770-х годов: Королевская сокровищница, конюшни Королевского конногвардейского полка и Банкетный зал (гравюра из «Harrison’s A New And Universal History, Description and Survey Of The Cities Of London And Westminster»)В 1798 году Суворов, который за три года до этого ушел из Кадетского морского корпуса, вернулся на службу по настоянию Мордвинова, – на этот раз в качестве профессора английского языка в штурманском училище в Николаеве. Не прошло и года после того, как Мордвинов и Суворов воссоединились, когда их друг Петров скончался в Москве. Но они его не забывали, о чем свидетельсвует письмо Суворова Мордвинову от 1812 года о посещении могилы «почтенного друга нашего Василия Петровича». Лондонские годы, таким образом, были важным временем в биографии Петрова, потому что здесь завязывались, иногда на всю жизнь, его дружеские отношения с некоторыми русскими людьми, и – без сомнения – он проводил с русскими много времени. Однако его очень заинтересовала Англия, английская литература, английские учреждения, и он старался создать себе круг английских знакомств. Это не могло представлять особых трудностей, тем более что в отце Самборском он имел друга, обладавшего множеством связей с англичанами.

В письмах к Самборскому Петров упоминает преподобного Джона Форстера, давнего друга священника. Это была оригинальная личность. Россией он заинтересовался с первого же приезда, еще в елизаветинское царствование, когда он был личным капелланом графа Хиндфорда – британского представителя в Петербурге с конца 1744 и до конца 1749 года. В 60-е годы Форстер – преподаватель истории у русского дворянина по имени Арсеньев; он рассказывает ему повесть, впоследствии опубликованную в «Паблик Леджер» (25 октября 1777 года). В Петербурге Форстер оставался до самой смерти. Он умер в июне 1781 года в преклонном возрасте– ему было 84 года. В 1720-е и 1730-е годы Форстер был гувернером Эдварда Уортли Монтэгю (1713–1776), а через год после смерти своего бывшего воспитанника он не только поведал свету о его бурной молодости, но и заявил о своих правах на авторство «Размышлений о возвышении и падении древних республик, применительно к современному положению Великобритании», изданных в 1759 году под именем Монтэгю. Петров и Самборский входили в число тех многочисленных русских людей, которым была известна эта претензия.

После смерти Форстера кипа рукописей была обнаружена членами английской семьи Бентамов. Эту семью Форстер знал много лет и в 60–70-е годы постоянно ей представлял своих русских друзей в Лондоне. В 1768 году Форстер представил Иеремии Бентаму и его сыновьям Иеремии и Сэмюэлю братьев Татищевых и Самборского, с которыми они спорили о Екатерине и в особенности о ее «Наказе». Иеремия оставил интересный рассказ о том, как Татищевы оспаривали заслуги Монтескье: «Спор шел о главных принципах, что было главной бессмыслицей: шла постоянная игра словами, которым они не могли дать определения и которым каждый приписывал другое значение, – такими как “честь„, “добродетель„, “страх„; честь, по их мнению, – любовь к своей репутации или к той власти, которой может достичь человек; добродетель – восхищение республиканским образом правления». Естественно, что когда Петров прибыл в Лондон, Форстер и Самборский должны были ввести его в бентамовскую семью. В переписке Бентамов их встречи и споры с Петровым не отражены; он упомянут впервые тогда, когда, уже вернувшись в Петербург, стал библиотекарем императрицы и, с точки зрения Бентамов, занял положение, наилучшим образом позволявшее ему передавать императрице те проекты, к которым Бентамы хотели привлечь ее внимание.

В своем письме от 21 июня 1777 года Петров называет еще одного англичанина, у которого был столь же, если не более, широкий круг знакомств, как у Бентамов и Форстера, – Джона Парадиза. «Джон Парадиз – ученый, не написавший ни одной книги, член Королевского общества, не поставивший ни одного опыта, широко известный лингвист, не слишком хорошо говоривший на языке страны, в которой жил, доктор гражданского права Оксфордского университета, весьма мало знавший о праве, философ, чья домашняя жизнь была трагической ошибкой, поклонник Свободы, бывший рабом своего окружения и своей жены. Человек, рассуждавший умно и действовавший глупо или не действовавший вовсе. Человек, насчитывающий среди своих ближайших друзей многих величайших государственных деятелей Англии и Америки, знакомый, вероятно, с большим количеством интеллектуалов континентальной Европы, чем любой англичанин – его современник, и который мог предложить всем только свое широкое гостеприимство, личное обаяние и гений дружбы».

К этим словам его биографа остается добавить, что последние тридцать лет своей жизни он был тесно связан с русской общиной в Лондоне, благодаря тому, что исповедовал православие и был задушевным другом Самборского, его приемника Якова Смирнова, а с 1785 года – и русского посла в Англии графа Семена Романовича Воронцова, который искренне оплакивал его смерть в 1796 году17. Парадиз был тем человеком, через которого русские знакомились с выдающимися фигурами лондонского общества. Только дружбы с одним Парадизом было достаточно для Петрова, чтобы изучить английскую политическую и культурную обстановку во всех подробностях. Петров жил в Лондоне в то время, когда и в литературе, и в политике происходили интересные и значительные события. Сэмюэль Джонсон, близкий друг Джона Парадиза, в начале 1770-х годов был в зените славы.

Знаменитый «Клуб», основанный в 1764 году, оставался местом встреч выдающихся представителей литературного и культурного мира, таких как Джеймс Босвелл, сэр Джошуа Рейнольдс, Оливер Голдсмит, Эдуард Гиббон и Эдмунд Берк. Берк издавал изложенные изящной прозой речи в парламенте, включая речь «Об американском налогообложении» (1774), Рейнольдс читал в королевской Академии свои президентские лекции, за первый том которых, опубликованный в 1778 году, он заслужил золотую табакерку от Екатерины (перевод на русский язык Ивана Татищева). Петров внимательно следил за литературными и политическими событиями в России. Сведения о них он мог получить как от русского посла, так и от путешественников, приезжающих из России. Английские газеты печатали сообщения о турецкой войне и Пугачевском восстании.

К тому же всюду говорили и об английских мятежниках в Америке. Петров вернулся в Россию, не только завязав большое количество знакомств с важными и влиятельными англичанами, но и хорошо познакомившись с разными аспектами английской жизни: он полюбил английский язык, что передалось и его сыну, и навсегда сохранил интерес к английской литературе, о чем свидетельствует просьба к Самборскому купить книги (письмо от марта 1778 года). Будучи в отставке, он занялся деятельностью, в которой сказалось внелитературное влияние Англии. Его сын пишет: «Отдохновением от ученых занятий жертвовал он сельскому хозяйству, в усовершенствовании которого он во многом следовал англичанам, выписывал их земледельческие орудия и некоторых крестьянских детей обучал грамоте»18. В этом Петров был верным учеником прежде всего Самборского, который, вероятно, больше всех старался распространить новые английские сельскохозяйственные методы по всей России.

© Russian Presence in Britain project