RESOURCES

  • Email to a friend Email to a friend
  • Print version Print version
  • Plain text Plain text

Tagged as:

No tags for this article
Home | History | Начало: Русские в Британии

Начало: Русские в Британии

By
Font size: Decrease font Enlarge font

Трудно с уверенностью назвать имя первого русского, ступившего на землю Британии. Между Киевской Русью и англосаксонской Британией, без сомнения, существовали ранние связи.

История донесла до нас имя одного из первых прибывших из России – раввина Иса, или Исака, приехавшего в Британию из Чернигова в 1181 году. Однако историки традиционно относят установление прочных контактов между Англией и Московией к середине XVI века – вследствие счастливого случая – «открытия» России Ричардом Ченслором в 1553 году. Обмен посольствами во времена правления Елизаветы I и Ивана IV закрепил в британском сознании Московию с некоторыми сопутствующими ассоциациями в виде диковинных обычаев, причудливой одежды, лютых холодов и бесчисленных медведей. В ту эпоху воображение Шекспира и его товарищей по перу питали побасенки «бывалых путешественников», а присутствие на улицах Лондона русских послов и их свиты в экзотических одеяниях являлось живым доказательством необычности Московского царства.

Хотя на протяжении XVII века в Британии случалось найти приют беглым крепостным, но все же главной возможностью, пусть для очень ограниченного числа русских, побывать в Англии были нерегулярные посольские миссии. Значительным событием стал приезд первых русских студентов: в 1602 году четверо молодых людей прибыли в Лондон из России в рамках задуманного Борисом Годуновым важного плана – создать ядро дипломатического корпуса из образованных россиян.

В целом эксперимент Бориса Годунова оказался благородным, но неудачным начинанием. Студентам предписывалось учиться в ведущих учебных заведениях Оксфорда и Кембриджа, но, судя по всему, лишь один из приехавших выполнил это предписание. Микифор Олферьев сын Григорьев, или, как стали называть его в Англии, Микифер Алфери, стал первым в истории русским, получившим степень в Кембриджском университете. Он поступил в Сент-Джон колледж в мае 1609 года, затем перешел в Клер колледж, где получил сначала степень бакалавра, а в 1615 году – магистерскую степень. Впоследствии Алфери стал священником англиканской церкви, много лет служил на приходе в Уолли (Woolley), в двадцати милях от Кембриджа, женился, имел восемь детей. Умер он в 1666 году, и, как недавно выяснилось, его потомки до сих пор живут в этой местности. Двое других из приехавших оказались в ВестИндии, где и умерли.

Андрей Артамонович Матвеев (1666–1728), первый российский посол в Лондоне (гравюра 1788 года)Андрей Артамонович Матвеев (1666–1728), первый российский посол в Лондоне (гравюра 1788 года)

Учеба была наиважнейшей задачей русских, которых в течение многих десятилетий, даже столетий, присылали в Британию. Но самым известным из них был студент, который в конце XVII века сам направил себя в Англию, а затем вернулся в Россию. Это был царь Петр Первый. Когда Великое посольство 1697–1698 годов находилось в Голландии, Петр I с небольшой свитой, включая Александра Меншикова, высадился 11 января 1698 года в Лондоне, ознаменовав тем самым начало наиболее известного эпизода англо-российских отношений. Петр оставил неизгладимый след в британском общественном сознании, несравнимый даже с тем ажиотажем, который был вызван прибытием первых посольств из Московии в шекспировскую Англию. Несмотря на то, что визит был неофициальным и Петр находился в стране инкогнито, новостные листки почти ежедневно сообщали, что он делал и видел, с кем и где встречался. И действительно, трудно было не заметить почти двухметрового великана на балу, в театре или шагавшего по улице и осматривающего мастерские, музеи и мануфактуры. По свидетельству современника-англичанина, «будучи очень любознательным по своей природе, он [Петр] желал увидеть все достойное внимания в этом огромном городе», и он на самом деле увидел очень много, предпочитая ходить пешком и находя особое удовольствие в посещении мастерских ремесленников: часовщиков, изготовителей научных приборов и медицинских инструментов, и делая многочисленные покупки, среди которых был даже гроб. Петр нанес Андрей Артамонович Матвеев (1666–1728), первый российский посол в Лондоне (гравюра 1788 года) несколько тайных визитов королю, который уговорил его позировать для знаменитого портрета, написанного сэром Годфри Неллером.

Семен Романович Воронцов (1744–1832) (гелиогравюра с портрета Лоуренса)Сильнее всего Петра привлекала стихия воды и корабли. Когда царь работал на верфях в Заандаме и в Амстердаме, методы обучения кораблестроению разочаровали его. Услышав, что в Англии на верфях дела обстоят по-другому, он «со всей поспешностью отправился в Англию и там, за четыре месяца, завершил свое обучение». Возможно, цари и способны постичь за четыре месяца то, на что у других уходит целая жизнь, но нет никаких сомнений в том, что в течение своего 105-дневного пребывания в Англии Петр приобрел огромный объем новых знаний не только в морском деле, но также в науках, в административно-хозяйственной, религиозной и социальной областях. Перебравшись из центрального Лондона в Гринвич, он часто бывал на королевских верфях, где усваивал знания, которых тщетно искал в Голландии, и где ходил под парусом по Темзе – иногда с печальными для других лодок последствиями. В число морских развлечений Петра вошла и экскурсия в Портсмут, где он присутствовал на специально устроенном для него учебном морском сражении. От короля в подарок Петр Первый получил яхту «Ройял Транспорт», образец самой высокой, совершенной техники того времени. На месте Петр не сидел. После не слишком удачного и поспешно свернутого визита в Оксфорд, где он тем не менее осмотрел музеи, библиотеки и кое-что из коллекций, Петр посетил арсенал в Вуличе (Woolwich), сопровождаемый первым графом Ромни, начальником артиллерийского ведомства (Master of the Ordnance); ему показали монетный двор в замке Тауэр, также он познакомился с королевским астрономом Джоном Флемстидом в Королевской обсерватории в Гринвиче. Считается, что Петр во время своего пребывания в Лондоне не общался ни с сэром Исааком Ньютоном, ни с астрономом Эдмондом Галлеем (преемником Джона Флемстида на посту королевского астронома), ни с сэром Кристофером Реном, однако поднялся на башню Моньюментдля обозрения реновского Лондона, возродившегося из пепла после Великого лондонского пожара. Петр неоднократно бывал в обществе Гилберта Бернета, епископа Солсберийского, встречался с Семен Романович Воронцов (1744–1832) (гелиогравюра с портрета Лоуренса) архиепископом Кентерберийским в Ламбетском дворце, где присутствовал при церемонии рукоположения в священники. Петр Первый проявлял большой интерес к местной религии и ее обрядам (как это было и во время его пребывания в Амстердаме). У царя Петра состоялось несколько памятных встреч с видными квакерами, и он посетил их дом собраний.

В целом визит в Англию был чрезвычайно важным эпизодом в жизни Петра: он дал ему пищу для размышлений применительно ко многим областям его будущей деятельности и породил любовь к Англии и британцам, которую не уничтожили зачастую сложные, отравлявшие последнее десятилетие его правления дипломатические отношения. Кроме этого, размах и разнообразие деятельности Петра в течение его пребывания в Англии стали своего рода примером для будущих визитов русских как во время его царствования, так и – что более важно – позднее.

Наиболее значительным событием на дипломатическом фронте в годы правления Петра было создание постоянного русского посольства на английской земле. Спустя два года после того, как в Москве обосновался чрезвычайный представитель Британии, в Лондон в мае 1707 года прибыл Андрей Артамонович Матвеев (1666–1728), чтобы представлять здесь интересы России. Его посольство примечательно происшествием, которое, хотя и привело посла в долговую тюрьму, породило в итоге знаменитый акт Парламента от 21 апреля 1709 года «О защите привилегий послов и иных официальных представителей иностранных государств и принцев». Таким образом, был установлен принцип дипломатического иммунитета, привилегиями которого на протяжении последних трех веков пользуются послы всех стран.

К концу XVIII столетия русский посол воспринимался в британском истэблишменте как уважаемый член дипломатического корпуса и высшего английского общества. Граф Семен Романович Воронцов (1744–1832), бывший послом в конце XVIII века, завершает череду своих предшественников – ярко выраженных англофилов. Среди них были поэт князь Антиох Кантемир (1708–1744), о котором писали, что «он стал большим англичанином, чем любой уроженец Лондона», граф Иван Чернышев (1726–1797), «сам не знающий почему поклонник английского», старший брат Семена Воронцова, граф Александр Воронцов (1741–1805), первым из русских получивший почетную степень в Оксфорде, и граф Алексей Мусин-Пушкин (1732–1817), о котором сказано, что «в его представлении высшее человеческое счастье – вернуться в Англию в качестве частного лица». Семен Воронцов так и поступил. Более того, он никогда не покидал Англию после ухода в 1806 году в отставку. Семен Романович прибыл в Лондон вдовцом и воспитал здесь своего сына Михаила (1782–1856), будущего героя войны 1812 года и генерал-губернатора Новороссии, идеальным английским джентльменом, а также удачно выдал замуж за английского аристократа дочь Екатерину (1784–1856). Именем Воронцова названа улица в Лондоне – Воронцов-Роуд.

Помимо своих дипломатических обязанностей послы были весьма озабочены, с одной стороны, поиском британских специалистов для службы и работы в России, а с другой – попечением о приезжающих русских. Последнее стало превалировать к концу столетия. Три посла времен Екатерины II, дольше всех прочих остававшиеся на своем посту – Мусин-Пушкин, Иван Симолин и Воронцов, прикладывали много усилий и времени, чтобы юные русские изучали то, что им предписывалось. Но кроме того послы должны были заботиться о том, чтобы студентам хватало денег на жизнь, так как тогдашние российские власти считали, по-видимому, что студенты могут питаться воздухом или, по крайней мере, густым английским смогом. Послам в работе помогали сотрудники миссии, число которых колебалось от трех до шести человек, а также в значительной степени священники посольской церкви. В петровские времена под покровительством Русской миссии, как тогда называли посольство, была устроена греческая церковь. Первые ее священники были греками, а первым иереем, специально назначенным русским правительством и духовенством для службы в лондонской церкви, стал Варфоломей Кассано (1697–1746).

Только в 1746 году, после смерти Кассано, близкого сподвижника князя Кантемира, в русской церкви появились первые священники из России, и она получила новое название, подчеркивающее ее русский характер. Изначально помещавшаяся в Йорк-билдингс рядом со Стрендом, она переехала в Берлингтон-гарденс на Клиффорд стрит. Но к восьмидесятым годам XVIII века это владение совсем перестало отвечать нужным требованиям, и в 1786 году было найдено достойное место для богослужений растущей русской общины в английской столице – на Грейт-Портланд стрит в Мерилебон. С 1813 года и по сегодняшний день церковь размещается на Уэлбек стрит. Со смерти Кассано и до конца века в церкви служили пять русских священников, им помогали два или три молодых церковника (так называли тогда псаломщиков. – Прим. перев.), и некоторые из них внесли впоследствии весьма значительный вклад в более широкое знание русскими людьми английского языка и литературы. Двое наиболее видных из этих священников начали свое пребывание в Лондоне как церковники и прослужили в общей сложности шестьдесят восемь лет – с 1769 по 1837 год. Андрей Афанасьевич Самборский (1732–1815) и Яков Иванович Смирнов (1754–1840), которого Самборский воспитал как своего «достойного преемника», оба исполнили свой долг, призывающий «чин и звание свое со всяким благоговением, трезвостию, честию и незазорно содержать», в соотвествии с духом и буквой этого предписания.

Священники пеклись о том, чтобы все живущие в Лондоне русские не оставляли своей религиозной жизни, исповедовались и причащались. Однако, как признавал Самборский, все свободное от церковных обязанностей время они посвящали добрым делам: способствовали профессиональному росту и продвижению вверенных их заботам молодых агрономов, студентов университетов, моряков, кораблестроителей, механиков и прочих, искавших возможности обучаться и совершенствоваться под руководством английских мастеров. Эти священники также внесли немалый вклад в более широкое знание русскими людьми английского языка и литературы. Интересна судьба священника Смирнова. В период правления Павла Первого он совмещал свои обязанности духовного лица с обязанностями неаккредитованного, временно исполняющего обязанности дипломатического представителя; а затем, в 1807 году, после Тильзита и в отсутствие нового посла он снова оказался в схожей ситуации и получил инструкции продать посольский дом на Харли стрит, 36 и вернуться в Россию с архивом. Впрочем, это было уже гораздо позднее, в девятнадцатом веке. В 1776 году в Англию была послана группа студентов-агрономов.

Это была попытка Екатерины Великой революционизировать по примеру Британии российское сельское хозяйство и агрономические методы. К сожалению, это начинание не оказало должного воздействия на последующее развитие России. Самборский страстно верил, что великая сельскохозяйственная революция в равной степени обеспечит процветание крестьян и землевладельцев, а также приведет людей ближе к Богу, благодаря удовлетворению, которое дает жизнь в ладу с природой. Он убедил Екатерину поддержать его план и прислать из России группу из семи семинаристов (среди которых был Смирнов), которые должны были работать на английских фермах и обучаться у ведущих английских специалистов, таких как Артур Янг11 и Джон Арбатнот12. Из русских семинаристов состояла и другая группа, прибывшая ранее в годы правления Екатерины для учебы, в более традиционном смысле, в Оксфордский университет. Екатерина ставила целью повысить уровень образования русского духовенства и, возможно, создать богословский факультет при Московском университете. В 1768 году, после начального периода, включавшего частные занятия и изучение английского языка, шестеро студентов поступили в различные колледжи Оксфорда. В 1775 году двое из них – Василий Никитич Никитин (1737–1809), который в 1769 году наблюдал в Оксфорде прохождение Венеры, и Прохор Игнатьевич Суворов (1750–1815) стали первыми и единственными русскими, получившими не почетные, а научные степени в Оксфорде (или Кембридже) в XVIII веке.

Поэт Антиох Дмитриевич Кантемир был русским послом в Лондоне в 1731–1738 годах Однако если рассматривать все британские университеты, то выпускники Оксфорда были не первыми русскими, удостоенными в XVIII веке степеней в университетах этой страны. Им предшествовали прославленный Семен Ефимович Десницкий (ум. 1789)13 и менее известный Иван Андреевич Третьяков (1735–1786)14, еще при Елизавете прибывшие из Московского университета на учебу в университет Глазго. Пройдя курс наук под руководством таких известных профессоров, как Адам Смит15 и Джозеф Блэк16, они получили магистерские степени в 1764 и в 1765 годах, а в 1767 году стали докторами права. Приезжая в Шотландию в последующие десятилетия, русские студенты отдавали предпочтение Эдинбургу перед Глазго, привлекаемые неоспоримым академическим уровнем университета «Северных Афин», славившегося такими учеными, как Уильям Робертсон17, Джозеф Блэк (перебравшийся сюда из Глазго), Адам Фергюсон, Хью Блэр и Дугалд Стюарт22 В списках о зачислении в университет Эдинбурга между 1774 и 1787 годами находятся имена еще шестнадцати русских студентов. Они не были посланы российским правительством на учебу и приезжали своими путями, притягиваемые славой университета и в особенности его медицинской школы. Среди них были люди и простого, и благородного происхождения: обучались они в течение разных периодов времени и с разной степенью успеха.

Самым известным, но не самым талантливым из них был князь Павел Михайлович Дашков (1763–1807), сын Екатерины Романовны Дашковой (1743–1810), когда-то участвовавшей в возведении на престол Екатерины Второй, а впоследствии возглавившей две российские академии. Князь Дашков получил магистерскую степень в 1779 году после трех лет учебы под неусыпным надзором своей грозной матери. Упоминание княгини Дашковой и ее аристократического статуса предоставляет удобную возможность перейти к другому важному аспекту русского присутствия в Британии в годы царствования Екатерины. Речь пойдет о явлении, которое было инициировано не императрицей, а ее печально закончившим мужем Петром III, чей манифест «О вольности дворянства», изданный в 1762 году, включал, очень кстати, право безнаказанно путешествовать за границей.

Крайст Черч Колледж с гравюры XVIII века

Русская аристократия и мелкое дворянство воспользовались данной возможностью, чтобы предпринять, по сути, свой вариант Большого путешествия (Grand Tour), ведущего их по Европе, – во Францию, Италию и все чаще в Британию.

В результате, начиная с шестидесятых годов XVIII века, мы видим русских – молодых и старых, которые путешествуют в одиночку, по двое, по трое и семьями, посещают Лондон и, вкусив от его бесчисленных развлечений, предпринимают вояжи поскромнее, преимущественно на запад – для модного отдыха на водах Бата в окружении английского светского общества либо, при более авантюрном складе характера, в графства в центре и на севере Англии и даже иногда в Шотландию и Ирландию. Они с удовольствием осматривают особняки и знаменитые парки британской знати, намереваясь, без сомнения, воспроизвести кое-что из увиденного в своих поместьях в России, и даже посещают фабрики и мастерские. Мы встречаем представителей прославленных фамилий, приезжавших в Англию особенно часто в 1770-х годах, вот лишь некоторые из них – Куракины, Орловы, Юсуповы, Румянцевы, Разумовские, Строгановы, Голицыны, Гагарины. Кое-кто из этих путешественников оставил путевые заметки в виде писем и дневников, сохранившихся в семейных и государственных архивах, но были и другие, стремившиеся к литературной славе и еще при жизни опубликовавшие свои впечатления от путешествий, тем самым ближе познакомив русскую общественность с современной им Британией. Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) является наиболее известным среди них.

Впечатления от визита 1790 года он включил в свою работу «Письма русского путешественника». В период правления Екатерины появились и другие интересные свидетельства о таких путешествиях – княгини Дашковой, Никиты Акинфиевича Демидова (1724–1789), Петра Ивановича Макарова (ум. 1805) и Василия Федоровича Малиновского (1765–1814). Благословенный Альбион посетили также драматург и актер Иван Афанасьевич Дмитриевский (1734–1821), драматург Василий Игнатьевич Лукин (1737–1794), поэт Василий Петрович Петров (1736–1799), гравер Гаврила Иванович Скородумов (1755–1792) и скульптор Федор Иванович Шубин (1740–1805), приезжавшие, правда, по самым разным причинам, включая, как в случае с Лукиным, масонскую деятельность. Среди типажей россиян, посещавших Британию при Екатерине, стоит упомянуть молодых людей, приехавших сюда для изучения таких разнообразных предметов, как торговля, пивоварение, горное дело, строительство каналов, производство приборов, литье пушек, чеканка монет и медалей. Их направляли за границу русское правительство или русские меценаты: как представители русской элиты (наиболее известными из которых были князь Григорий Потемкин и граф Иван Чернышев), так и промышленники (например, Никита Демидов). Отдельно можно сказать о тех, кто, побывав в Англии, принесли России значительную пользу: о мореплавателях Петра, о гардемаринах и младших офицерах эпохи Екатерины и, позднее, Александра I. С самого начала Петр рассматривал обучение русских в Англии как часть своего «великого эксперимента», и в марте 1698 года, во время его пребывания в Лондоне, Британское адмиралтейство согласилось принять девять человек на службу в военно-морские силы страны. В течение последующих лет к первым россиянам на британском флоте присоединились еще несколько юношей, а в 1706 году группа численностью в тридцать человек положила начало регулярной практике.

Точную цифру назвать трудно, но примерно сто пятьдесят молодых русских, как благородного происхождения, так и простолюдинов, находились в Британии в период до 1717 года. Даже когда разрешение ходить в плавание с британским флотом было отозвано после разлада в англо-русских дипломатических отношениях, россияне приезжали в Англию небольшими группами в 1716, 1717 и в 1718 годах, поступали в обучение к мастерам в различных частях страны и приобретали разнообразные кораблестроительные навыки – от изготовления такелажа и мачт до литья пушек и якорей. Их обучение продолжалось до 1722– 1723 годов.

Glasgow UniversityУниверситет Глазго (фото преподавателя университета Глазго Шамиля Хаирова)Когда в 1791 году Семен Воронцов говорил о перестройке русского флота «на английский лад» (sur le pied anglais), он отмечал в первую очередь большой вклад в развитие и модернизацию российского морского флота, внесенный адмиралами Сэмюэлом Грейгом и сэром Чарльзом Ноулесом в течение многих лет их службы в екатерининской России. А за год до этого, узнав, что его зять Григорий Сенявин, служивший в 1780-х годах в британском военно-морском флоте, отличился в ходе русско-шведской войны, Воронцов отметил, что «все русские офицеры флота, отличившиеся в этой войне, обучались своему делу в английском флоте» (tous les officiers russes qui servent dans la marine et qui se sont distingués dans cette guerre ont appris leur métier dans la marine anglaise) . Это было признание значимости екатерининской практики отправлять русских для обучения военно-морскому делу и дисциплине на военные корабли Британии. Екатерина восстановила эту традицию, утраченную при преемниках Петра. Именно брат Воронцова, Александр, исполняя обязанности посла, отвечал за размещение первой группы из шестнадцати офицеров, прибывших в январе 1763 года.

Однако из-за объявленного Россией в 1781 году вооруженного нейтралитета англо-русские отношения опять ухудшились и эта практика вновь прервалась. Вскоре после приезда в Британию в 1785 году посла Семена Воронцова стали приезжать новые группы российских моряков. В Британии Воронцов начал осуществлять свой план: на постоянной основе каждые четыре года для стажировки на британском флоте должны были приезжать по двенадцать русских офицеров для мореходной практики. Четырнадцать офицеров приехали в 1793 году, а в 1797 году – другая группа из двенадцати человек. Когда в 1800 году Павел Первый подтвердил Декларацию о вооруженном нейтралитете и присоединился к войскам Наполеона, Британия ответила высылкой русских офицеров с британских военных кораблей. Но уже в 1802–1803 годах вслед за восстановлением мира между Россией и Англией после убийства Павла на британский флот были присланы две новые группы россиян. Примечательно, что в их составе находились гардемарины, которые впоследствии участвовали в битве при Трафальгаре во флоте Нельсона. Список русских военно-морских офицеров, служивших в Британии, включает много знаменитых имен. Одни достигли ранга адмирала, а другие снискали славу в иных областях. Назовем в качестве примера Петра Ханыкова и Павла Чичагова, Сергея Плещеева28 и Николая Мордвинова29, Ивана Крузенштерна30 и Юрия Лисянского.

Это было достойным завершением великого эксперимента, длившегося с перерывами более века. Этот рассказ приводит нас в XIX столетие, но, оглядываясь на век XVIII, мы видим, что несмотря на все взлеты и падения в политической сфере, отношения между Россией и Британией развивались по очень многим направлениям. Наивысшая точка была достигнута в век Екатерины Великой с его смесью растущей англофилии и трезвого осознания преимуществ, которые можно обрести, посылая русских для обучения в Британию. Русское присутствие в Британии оказалось как никогда разнообразным и плодотворным. Во времена Александра I в России царит, во многом чрезмерная, русская англомания в области как серьезного, так и легкомысленного: популярны английская литература и идеи, английские парки и замки, английские учреждения и манеры, английская мода и эксцентричность. Однако соответствующего всплеска русского присутствия в Англии не происходило. Имевшаяся ранее четкая правительственная программа, пусть и несогласованная, больше не просматривалась, заброшенная русскими и не приветствовавшаяся британцами. Наиболее многочисленную группу русских, конечно, составляли туристы, ибо Англия, без сомнения, сохраняла притягательность для нетитулованного дворянства и аристократии, чьи имена, часто с типичными искажениями, остались во многих светских дневниках и сообщениях той эпохи.

Когда позволяла политическая ситуация, русскую молодежь по-прежнему посылали в Англию набираться опыта и знаний. Так, в 1803 году двое молодых людей, Васильев и Иванов, были направлены с Александровского завода в Санкт-Петербурге для совершенствования своих технических навыков. В двадцатых годах знаменитый российский изобретатель Ефим Черепанов, уже к тому времени построивший паровой двигатель, будучи крепостным уральского заводчика Демидова, приехал знакомиться с заводами и станками в северных английских городах.

Дарья ЛивенДарья (Доротея) Христофоровна Ливен, урожденная фон Бенкендорф (1785–1857)По-прежнему в центре российских дел и интересов находились русское посольство и церковь. Граф Христофор Андреевич Ливен (1774–1838), посол до 1834 года, в отличие от вдовца Воронцова, приехал в Британию с женой Дарьей Христофоровной (урожденной Бенкендорф, 1785–1857). Впервые со времени учреждения посольства еще в петровскую эпоху жена посла вышла из тени, чтобы играть заметную роль в британском обществе, и обрела известность благодаря своему политическому инстинкту, светским талантам, обширнейшей переписке и внебрачным связям. Ливены прибыли в Лондон в 1812 году, когда звезда России стояла в зените – после вторжения Наполеона в Россию и его поражения. Воронцов, живший после отставки в Англии, писал о «здешнем энтузиазме по отношению к русским: генералов, солдат, дворян, людей иных сословий – всех уважают, ими восхищаются и восхваляют». Русское присутствие особого рода, привлекавшее внимание британцев, олицетворяли собой два казака, появившиеся в полном военном обмундировании в апреле 1813-го на улицах Лондона.

Роль казаков в борьбе против Наполеона как в России, так и при наступлении на Париж захватила воображение британцев. Годом позже, в июне 1814-го, самый главный из казаков атаман Платов прибыл в Лондон в свите царя Александра Первого. Сам Александр Первый стремился посетить Англию не только, чтобы пожать лавры спасителя Европы, но и чтобы лично увидеть страну, которой он искренне интересовался и к встрече с которой был подготовлен как своим образованием, так и друзьями молодости – англофилами, советниками, окружавшими Александра в ранние годы его правления: и Виктор Кочубей, и Николай Новосильцев, и Павел Строганов, и Адам Чарторыйский, и Николай Мордвинов – все они бывали в Англии. Визит состоялся с 6 по 27 июня 1814 года. Русских принимали восторженно, если не считать нескольких недовольных голосов. Светские дамы засыпали Александра комплиментами и знаками внимания, на улицах собирались толпы, чтобы хоть одним глазком увидеть царя и его свиту. Поездка в Портсмут для осмотра флота, посещение Оксфорда, театров, опер и балов, осмотр фермерских хозяйств, беседы с квакерами, знакомство с парламентом – все напоминало исторический визит Петра Великого, но разыгрывалось в ином ключе, с церемониями и пышностью.

Михаил ПлатовМихаил Платов (с картины Орловского)В числе грандиозных мероприятий, которыми почтили Александра Первого и прусского короля со свитами, был банкет, данный в их честь в субботу 18 июня 1814 года лордом-мэром Лондона. Список гостей, куда царь внес тридцать шесть имен, поражал своим блеском. Среди россиян были сестра царя, великая герцогиня Олденбургская, графиня Ливен, созвездие генералов – Барклай де Толли, Платов, Волконский, Михаил Воронцов (отец которого, Семен, также присутствовал), сотрудников посольства и консульства, в том числе преданного Смирнова.

Никогда после этого англо-русские отношения не были столь сердечными, а русские столь популярными (за исключением, вероятно, двух мировых войн в следующем столетии). Братьям Александра, великим князьям Николаю (1816) и Михаилу (1817), суждено было посетить Англию во время его правления, а Николай, будучи уже царем, нанес первый государственный визит в Англию в 1844 году. Его царствование началось с Декабрьского восстания, и это событие и участь главных заговорщиков повлияли на восприятие британцами России. При последующих монархах также наблюдались перемены в характере русского присутствия в Британии, когда Лондон, в частности, рассматривался как убежище для политически несогласных и высланных. Но это уже тема, которая выходит за исторические рамки данной статьи. 

© Russian Presence in Britain project